Номинация
Подкатегория
........….......Чтобы все вернуть мы идем взамес
..................Белые скалы. Изюмский лес.
....................................................................С.Пегов
Белые скалы. Изюмский лес.
Кто нам расскажет – зачем мы здесь?
Черных воронок чумная сыпь
Адских органов стальная выпь.
Талая сводит ступню вода
В красном окопе гниет судьбаэ
В небе – снегов незалежных свист
Замерла жизнь распростёршись ниц.
В землю вжимаясь сухим зерном
Дедовской крови черпнем плечем,
И прорастая за взводом взвод
Мы утверждаем весны приход.
Мы утверждаем, что наша жизнь
В землю врастая стремиться в высь!
Господи, Тело Твое мы днесь!
Белые скалы. Изюмский лес.
«Моя милая»
Моя милая, моя храбрая
девочка!
Ты хоть и маленькая, но
такая взрослая.
В косы твои я вплетаю
атласные ленточки
А ты все ворчишь, что
больно-на стуле ерзая.
Я открываю с тобой,
этот мир заново!
Проходя все этапы забытой
давности.
Быть мамой твоей- это
счастье мне Богом данное,
Характер же твой – на
выдержку испытание.
Я очень хочу, чтобы ты
научилась быть сильной
Умела достойно
преодолеть преграды
Даже когда кажется все
ванильным
Хочу, чтоб смогла
отличить ложь от правды.
Запомни Малышка, что
главное в жизни не деньги,
На них не купить
настоящих и искренних чувств,
Гордой не будь- лучше
стань милосердной
Сердечко твое тогда
станет местом искусств!
Не обижай людей,
жестокости и так с лихвой хватает
Ты лучше замечай вокруг
любовь и доброту,
Я помогу тебе всегда
моя родная, буду рядом
Ты моя жизнь. Я так тебя люблю.
Зачем писать стихи, когда есть лошадь?
Запрыгнул на нее, и где стихи?
Уйдут они в свистящий мимо ветер,
И в гриву, заплутавшую в руке.
Мне несомненно хочется на волю,
А лошади тем более, ведь та,
Стоит все время, брошенная, в поле,
И в деннике, где куры да жара.
На время многие ее здесь приручали,
Потом бросали, захватив свое,
А лошадь все прекрасно понимает,
Ведь говорят - всяк человек есть ложь.
А я так не хочу, я тоже знаю,
Что если я уеду, как и все,
На этот раз сдадут ее на мясо,
И будут больше не нужны стихи.
Пусть лучше без стихов и без подковы,
Зато пока я здесь - она жива,
Хожу я к ней и думаю, что снова,
Я подберу для этого слова.
Стихотворение Владимира ХОХЛЕВА "Троллейбус шел по Невскому..."
Здравствуйте! Я – Фархад Гулямов. «Поэзия любви» - так я
назвал историю в трех стихах. Номинация «Проза». Итак,
Поэзия любви
Стих 1. Одинокий волк
Как-то пришлось объясняться в любви к собственной жене – в телепередаче «Формула любви» на
«Россия-1». И надо было это сделать под музыку. Я – не поэт, но у меня получилось под любимую мелодию Джеймса Ласта. Пусть и прозой:
– Когда впервые услышал «Одинокий пастух» Джеймса Ласта, я увидел горы, солнце, цветущий луг с отарой овец и Одинокого Пастуха с дудочкой. Его дудочка, как и сердце, то пела о радости встречи, то разливала ноты грусти
о разлуке с любимой.
Я – Одинокий Пастух, это про меня, думал я, и по жизни прошел с дудочкой в обнимку, которая больше молчала, чем пела.
И как-то в горах лоб в лоб встретился с матерым волком. Он был настолько хорош своей дикой красотой, что я забыл о страхе. И мы разошлись мирно.
Нет, я – Одинокий Волк, подумал я, когда понял, что между мною, воюющим со всем миром, и тем Одиноким Пастухом, жизнь которого полна любовью к своим горам и лугам, кудрявым овечкам, огромная разница.
Я – Одинокий Волк, думал я, который если и любуется окружающим миром, то только в гордом одиночестве, с высокой скалы.
Я – Одинокий Волк, думал я, который под благодатным солнцем одиноко рыщет в поисках добычи, замечая лишь полную луну, когда надо излить тоску одиночества.
Я – Одинокий Волк, думал я, который выше будничной суеты стаи, ему не до всяких нежностей.
И упал к ТВОИМ ногам.
Стих 2. Когда старость не приходит?
Когда приходит старость?
Не тогда, когда получаешь официальный статус пенсионера.
И не тогда, когда будут вежливо отказывать в желанном месте с хорошей зарплатой.
И не тогда, когда впервые уступят место в автобусе именно как пенсионеру.
И не тогда, когда большая часть пенсии будет уходить на лекарства, а у кассы магазина унизительно будешь считать копейки, испытывая терпение и продавца, и молодой очереди.
И не тогда, когда одряхлеют члены, все ближе к земле будет клониться твой гордый стан.
Не тогда.
А когда уходит ЖЕЛАНИЕ.
На днях ты ехал в автобусе, который долго плелся в сторону центра. Тебе (да-да, тебе!) уступила место сероглазая русалочка дивной красоты: облегающее вечернее платье почти телесного цвета с открытыми плечами (едва заметные тонкие лямочки на них) и глубоким декольте. Она встала и уступила место твоим седым кудрям. И ты залюбовался ее станом в полный рост: открытую спину до бесподобных округлостей прикрывают распущенные светло-русые волосы и веревочки-невидимки внахлест. Нижняя часть платья почти до полу тоже не
закрывает стройные ножки – разрез выше бедра радует глаз...
Когда она со своим спутником вышла на одной из остановок, ты до последней возможности сопроводил ее взглядом: как она шла! Если обернется, значит, увидишь еще. Не обернулась: молодой обожатель обнимал ее всю. Не касаясь.
Ты всегда стеснялся девчонок, хотя никогда не сторонился их. Так же любовался ими и гадал: обернется-не обернется? Иногда мечты сбывались: вы опять садились в один автобус, электричку, или просто шли в одном
направлении. Ты шел, потом быстро обгонял, иногда успевая идти навстречу, чтобы увидеть ее глаза. Вчера попробовал повторить этот прием, но не догнал. И знаешь, что будешь повторять попытку вновь и вновь. Пока держат ноги.
Тестя тут вспомнил. Обычный был работяга, перевидавший многое в своем веку. Но ушел таким же шебутным, как в молодости. Дразня ревнивую жену, рассказал очередную байку:
– Иду по Набережной, а впереди – сама Весна. Ножки – моделям на зависть, фигурка в платьице в талию – Венере не снилось. Распетушил свои волосы, пылинки с костюма сдул, обогнал и вежливо так обращаюсь: «Девушка, можно с вами познакомиться?». Оборачивается ко мне не Василиса Прекрасная, а
жаба какая-та, старше моей бабушки! Так что, Надюха, ты всяко лучше!
После зашелся в табачном кашле и откинулся на спинку дивана. Так и не успел состариться. В свои девяносто с хвостиком.
Стих 3. Зелени свежей не забудь добавить
– Какая гармоничная пара! – звучало отовсюду.
Он – серьезный дядька с заплутавшимися кое-где серебристыми нитями шевелюрой. Она – юная красавица с золотой короной тонких волос, которые шелковисто струятся меж его пальцев...
– Как вы интересно живете! – восклицали знакомые и незнакомые люди. – Творческая работа, путешествуете вместе.
– Как он на тебя смотрит! – завидовали ей подруги, которых становилось все больше. Почему-то одиночки в основном.
– Ух ты, какую отхватил! – жали ему руку редкие друзья и через десять лет, и через двадцать.
Он, как сам говорил, дозревал: жгучий брюнет, сохраняя энергию молодости, и не зная что такое дряхлость старости, постепенно превращался в седовласого и седобородого красавца. Было такое ощущение, что он
только меняет окрас на более благородный. Однокурсницы, которые тогда, в юности, его не замечали, к которым он даже не осмеливался подойти близко, объяснялись в любви.
Она – цвела. И полтинник разменяла как тридцатник. Легкое увеличение объемов только прибавило формам соблазнительности.
В ее глазах теперь он читал больше снисходительности и уважения. Любовь? Ее, видать, отвели в запасной путь, который указали многоопытные подруги. Одиночки.
В его глазах все еще читалась нежность. И боль. Про запасной путь он угадал раньше, но принять не мог.
Она так же трогательно заботилась о нем, не забывала во время зарубежных командировок подбирать чудесные подарки, не отходила от его постели в редкие случаи болезней. Так трогательно, что хотелось их продлить, но
мощный организм брал свое.
Ее искренняя натура, быть может, не позволяла заблокировать запасной путь насовсем. Время от времени, как ни в чем не бывало, появлялась в общесемейном небосклоне, неостановимо рассказывала обо всем, что пережила за время разлуки, советовалась с многомудрым попутчиком, и так же буднично исчезала.
По привычке он в гипере каждый раз покупал что-нибудь вкусненькое, готовил очередной кулинарный шедевр и, сам не сознавая, ждал ее вечером домой. Ужин завершался, как всегда, в одиночестве, порция вкусненького
откладывалась в буфет, в холодильник.
Как-то он перестал отвечать в чате. Это ее не встревожило: наверное, опять что-нибудь творит.
Через недельку заглянула. На звонок к двери не подошел никто. Открыла своим ключом и вошла.
– Ты дома? Я устала плестись по этим пробкам. И есть хочу! Чё-нить домашненького!
Оглядела квартиру хозяйским взглядом: чистый пол, в кухне идеальный порядок, холодильник не пустует. Как всегда, кастрюля с чем-то вкусненьким (сомнения нет!) занимает центральную полку.
В спальне, где он обычно отдыхает после обеда, тишина. Да, спит – длинные кудри, которым она всегда завидовала (Бигудей никаких не надо: тряхнул головой – прическа готова!), растеклись по подушке.
– Ты чего? Почему не дышишь? Хочешь напугать, да?
Волосатая рука, которую она столько раз целовала, была ледяная...
Потом, когда его проводили, нашла записку:
«Поешь. Вкусненько получилось. Как ты любишь. Зелени свежей
не забудь добавить».
У ночи длинной в кармане чёрном, как нитки бус,
Бликуют звёзды, их свет по стенам, касаясь люстр,
Заходит тихо, квартира дремлет, она пуста.
На дверце шкафа повисло платье, ещё фата,
А рядом форма. Войною пахнет. На тремпелях
Война и свадьба. И как-то тихо в пустых стенах.
На стёкла давит холодный ветер, и нет тепла.
Одежда верит, что завтра утром прильнёт к телам,
Сердец биенье услышит снова, фужеров звон!
И форма хочет обнять скорее родной шифон.
Они так близко, и в то же время так далеки,
Безмолвно грезят, что Он коснётся Её руки.
И ветер давит сильней на окна, раздался треск,
Стекло упало и в свете лунном осколков блеск.
Порыв холодный ворвался в спальню, летит на шкаф,
И грубой формы коснулся белый пустой рукав.
Как будто небо вздохнуло тяжко, сама земля,
Как будто люди висят и плачут на тремпелях...
Мерцают звёзды, скользит по ткани их тусклый свет.
Гуляет ветер… и кроме ветра, живых там нет.
Говорят, что укравший у вора - не вор,
Только станешь ли, Крез как, богатым?
Ты уже вне закона, какой разговор?
Пусть украли ... лишь сердце пирата...
Плыть готов за любимой и в рай он, и в ад.
Всех сокровищ дороже на свете
Та, что любит всем сердцем отважный пират!
Вы хоть верьте тому, хоть не верьте!
Пусть пираты порой кровожадный народ,
Но душа так нежна у пирата!
Остров целый он именем той назовет,
Кто и в штиль, и в шторма будет рядом!
А лишь солнце уйдет снова за горизонт -
Он изменит с ней картам и рому!
Он от стрел смертоносных и пуль ей - как зонт!
Примет бой да хоть с миром всем, злобным!
Он возьмет на себя и змеиный укус
За нее, и клык серого волка!
Кто угодно пират ведь, да только не трус!
Счастье ищет, как в сене иголку!
Ее глаз два нефрита нужнее, чем клад!
Тела сталь - пристань чувств ураганов!
Так умеет любить забияка - пират!
Знает, кто исцелит его раны!
Говорят, что укравший у вора - не вор,
Но познавший любовь лишь - богатый!
Вне законов морей, судьбам наперекор -
Ярче злата - улыбка пирата!
Где проходит контур того, что я люблю?
Того, что мне родное?
Того, чем дорожу?
Того, что и волнует, и радует меня
Того, что направляет, лёгким трепетом гоня
И я живу, и день за днем оно овладевает
Всем телом и моей душой и изнутри терзает
И не желая каждый миг противиться неволе,
Оно становиться безумным, но родным до боли
И с каждым словом, что я чувствую, я становлюсь сильнее
И с каждым тонным взглядом мне становится нужнее
Нужнее все ненужные туманы моих чувств,
Всё утопающее в них количество безумств
Отбросить рамки и покой!
Разумность мыслей, все долой!
Контура нет, границы безграничны
Как бы искусство было непривычно...
Оно в каждом живет, но вот не в каждом приживается
Искусство-это мы, искусство в нас и начинается
Жила-была Мария
Однажды обычной девочке из рабочей семьи приснился сон: будто она научилась танцевать и стала любимой ученицей самой Айседоры Дункан. С кем поделиться таким призрачным счастьем, кто сну поверит?
«Мама, я хочу танцевать», — однажды заявила двенадцатилетняя Маша. Мать с недоумением взглянула на младшую дочь.
- Мы с отцом всю жизнь вкалываем на фабрике, твои брат с сестрой тоже стали
ткачами. А ты, значит, хочешь красивой жизни? Я поговорю с отцом.
Электротехник Филипп Борисов, большевик с приличным партийным стажем, пришёл с работы в бодром настроении и новость жены его даже обрадовала: «А почему бы и нет, мать, тем более что Машка давно пытается танцевать? Пусть хоть кто-то из родни станет тем человеком, который сможет сделать нашу жизнь красивой».
Так в одночасье решилась судьба девочки из текстильного посёлка Дрезна, что в восьмидесяти километрах от Москвы. Зимой 1922 года на санях, запряжённых лошадками, отец отвёз Машу в Школу пластического танца, организованную американкой Дункан. «Дочка, наша она, красная, говорят, — как бы убеждал себя в дороге отец, — хоть и иностранка, а танцует с красным флагом. Не женщина - огонь!»
Чем-то с первого раза девчонка с пролетарскими корнями приглянулась Айседоре. Хотя, узнав про её возраст, сразу огорошила:
«Ты уже стара для нашей школы. Я набираю не старше десяти… А, впрочем, не
хмурься, рискнём». И Машу зачислили.
Ученики Айседоры – тоже выходцы в основном из небогатых семей в возрасте от четырёх до десяти лет. Школе выделили
особняк, прежде принадлежавший одной знаменитой балерине Большого театра. Предполагалось, что учёба продлится 7 лет.
Вскоре Маша с ребячьим восторгом рассказывала родителям, как летом она вместе с другими воспитанниками занималась
гимнастикой, подвижными играми, плаванием, начала изучать иностранные языки...
Вместе со всеми трудилась в огороде, чтобы помочь Школе запасти на зиму картофель, капусту и морковь. Дункан не собиралась воспитывать белоручек. Видя во всём старания деревенской девчонки, сделала её
своей первой помощницей.
Однажды бездетная Айседора подозвала к себе Машу и тихо, как-то по-особенному прошептала: «Хочешь быть моей дочерью?»
Конечно, девочка опешила от такого вопроса. «Я...я, может, и соглашусь, но
пусть решают родители», — как-то неуверенно ответила девочка.
И вот уже Дункан и Есенин едут на автомобиле в провинциальную Дрезну для серьёзного разговора «об удочерении».
Какой была та встреча, нам в подробностях неизвестно. Но беседа получилась
откровенной и в отдельных местах «пламенной». На обратном пути в Москву
Айседора вспоминала слова старых текстильщиков: «Да ты что, при живых родителях такой произвол учиняешь. Да мы тебя…» Даже не хотели отпускать Машу обратно в столицу.
Среди потомков М. Борисовой бытует предание, что сам великий русский поэт восторгался дарованием юной танцовщицы. Минуло совсем немного лет и – танцевальные соло ослепительно стройной и изящной Маши производили ошеломляющее впечатление на зрителей. Она будто парила над подмостками.
Дункан не таила обиды на родителей ученицы. Взяла и удочерила другую подопечную, Ирму. Тоже из многодетной бедной семьи, только немецкой.
Шло время. Звёздный союз Дункан и Есенина распался. Вскоре оба трагически погибли. Ирма Дункан после гастролей осталась навсегда в Америке. Мария Борисова вернулась в СССР, несмотря на ошеломляющий успех.
Американцы и канадцы высоко оценили тёмноволосую девушку, которая казалась более гибкой и динамичной, чем все остальные из юных замечательных танцовщиц в красных рубашечках. Марии Борисовой в ту пору - 19 лет. Она вернулась на родину и совершила многомесячную поездку по стране. Родина поразила её и размерами, и энтузиазмом людей, которые после танцевальных номеров скандировали: «Ур-а! Даёшь индустрию!», «Да здравствует ВКП (б)!».
А советский быт оказался тяжеловат. Мария и её подруги очень переживали: на
концерте в Челябинске часто гас свет, фальшивил почти вконец разбитый рояль, пол сцены был ужасен. Но артистки под руководством Марии Борисовой справились со всеми форс-мажорами. Выступление балетной студии имени А. Дункан завораживало.
Потом Мария Борисова с коллективом не раз выступала перед земляками в Орехово-Зуеве (в знаменитом Зимнем театре, построенном ещё меценатами Морозовыми до революции). А также выступала и в родной Дрезне. Она удачно вышла замуж за кадрового военного, влюбившегося в неё на концерте с первого взгляда, родила сына Владимира, ставшего профессиональным дипломатом.
С началом сороковых Студию Марии Борисовой перевели в Москонцерт, где она действовала до 1949-го. Творческий коллектив расформировали в формате нового политического тренда: «борьбы с низкопоклонством перед Западом», как «болезненным, декадентским искусством, завезённым в нашу страну из Америки».
В разгар «хрущёвской оттепели» группа бывших учениц Айседоры Дункан, в их
числе – Мария Борисова, обратилась с письмом к министру культуры Екатерине Фурцевой с предложением восстановить в Москве Студию танца А.Дункан. Официальный ответ их просто сразил наповал: «Искусство пластического танца, как художественное направление, представляемое А. Дункан и её последователями, имело прогрессивное значение лишь в первые годы советской власти…». Вот так говорилось в ответном письме Министерства. Мария Филипповна хваталась за сердце: для неё это была последняя попытка спасти уникальное и хрупкое искусство, привезённое в Россию великой американкой, пожертвовавшей даже своим гражданством.
Борисова жила к тому времени в столице, работала консультантом в Большом театре. Подмосковную родню не забывала, всячески помогала, а они её просто обожали и сохранили о ней добрую память.
P.S.
Биографию своей землячки М.Борисовой я не один год собирал по крохам. У меня родилось желание увековечить имя замечательной женщины. «Мы дадим денег на хорошее дело», — благодарные потомки танцовщицы и местные знакомые меценаты поддержали идею.
В Год театра на здании Детской школы искусств Дрезны, неподалёку от места, где проживала с родителями в казарме Маша Борисова, открыли мемориальную доску. Я предложил ещё установить на городской площади монумент в память о ней. Может, и эта мечта когда-нибудь сбудется.
Здравствуйте! Я – Фархад Гулямов. Прочитаю «Прозу любви» –
рифмованную историю в четырех главах с эпилогом. Номинация «Поэзия». Итак,
Проза любви
Глава 1. На коленях других
«Я люблю тебя!»
«Повтори» –
просила, сидя
на коленях
Других.
«Люблю тебя!»
«Я тоже!» –
в трубку
отвечала, сидя
на коленях
Других.
Ответный вздох
заглушает в трубке
бокалов звон.
«Вместе когда?»
«Скоро!»
«На часок?»
«Навсегда!» –
отвечала, сидя
на коленях
Других.
Годы другие
его обнимая
«Я тоже!» –
В трубку
отвечала, сидя
на коленях
Родных.
«Когда домой?»
«Не слышу!» –
отвечала, сидя
на коленях
Других.
Глава 2. Любовь – безрассудства долги
Я – Любви моей
Должник вечный,
А более?
Ничей.
Ушла Любовь –
безрассудства долги.
Остались:
одиночества – круги,
ума – хладность,
сердца – пустота?
О нет!
Превращенья радость
любви вечного
дебитора
в радостей ночных
кредитора.
Должник ли я
Пред должницей
Моей?
А где долги?
Там,
где остались,
Любви круги.
Глава 3. Желание
ЖЕЛАНИЕ жаркое потянулось к НЕЙ.
– Тебя скоро не станет – не хочу!
– Что с того? Миг любви – и в Вечность! Это же прекрасно!
В ответ – пустота. Там – ЖЕЛАНИЕ.
ОНА – обратно.
ЖЕЛАНИЕ не попалось на пути.
За НЕЮ внесли судно.
Мига любви уж нет.
От НЕГО – лишь хладный след
В Вечность.
Глава 4. Не возвращайся
Не возвращайся.
Музою моей,
пусть злой,
Оставайся.
Гения
Пусть недоброго
Щедрота
Милее музы такой
Объятий
Скудных
Скудной
Теплоты.
Не возвращайся.
Свободою
мыслей моих,
действий моих
Свободой
Оставайся.
Не возвращайся.
В объятьях твоих,
пусть скудных
Теплотой,
Засыпая
Ночи сто крат,
Гением
Счастья
Просыпаюсь
Ночи сто крат.
Возвращайся.
Эпилог. Жизнь в поцелуях
Жизнь не в «родился, учился, любил, работал, умер», а в
поцелуях. Это уже не проза:
В поцелуях
в мир этот
приходит человек.
В поцелуях
в мир иной
Уходит человек.
– Пальчики, пальчики!
– Ножки, ножки!
– Попочки, попочки!
В поцелуях сладких
купаясь, получает
любви первые
Уроки.
– Ручку пожалуйте,
– А носик чудный?
Щечки б тоже
не обделить
вниманьем...
– В кораллы-губки
И жемчужны зубки!
И мраморны плечи!
И лебедину шейку
тож...
– В уста сахарные!
Пониже!
Хочу бесконечно!
Какое блаженство! –
Дыханьем не успевая,
пьет любви нектар
Он.
– М-мм! – кораллами
обвивая
пьянится
Она.
Нектара дно
неумолимо
покажет
Время.
Поцелуи
упадут ниже.
в хладное уже
Темя.
"Приключение розетки" 0+
В одном доме, у одной маленькой девочки,
что очень любила всяких пушистиков, жили
морские свинки. Каждая свинка посвоему
выделялась: одна любила много поесть; другая,
ленивая, любила много поспать; третья была непоседой, и ей всегда нужно было что-то делать.
Но поскольку свинки постоянно сидели в клетке,
и лишь иногда хозяйка отпускала их погулять, чтобы
те могли размять свои маленькие лапки, то, конечно
же, непоседа свинка частенько была недовольна,
о чём публично заявляла на ежедневном собрании,
что сама и проводила. Другим свинкам было неинтересно, поскольку их и без того всё устраивало.
Маленькая девочка очень любила своих питомцев,
вовремя их кормила всякими вкусняшками, меняла
подстилку из сена, регулярно заменяла водичку
в поилке и всячески обхаживала. Выпуская своих
любимчиков погулять, девочка играла с ними, строя
для них огромный замок из кубиков и конструктора. Ленивая свинка была самая пухленькая и нерасторопная, но при этом всегда спешила занять место
на кукольном троне.
Шло время, девочка отправилась в школу и теперь не могла уделять всё своё время питомцам.
Всё реже и реже она играла со свинками и уже не
строила для них замок из кубиков, а лишь выпускала побегать по комнате. Теперь у неё появилась
учёба, кружки и общение со сверстниками. Морские свинки пребывали в печали, им казалось, что
девочка сильно занята, и от того больше не любит
их так, как прежде.
Поэтому свинки задумали большой побег. Рано
утром, после приёма пищи, когда девочка собиралась в школу, свинки не без труда своими маленькими лапками и зубками открыли клетку
и устремились к школьному ранцу своей хозяйки.
Залезть в ранец к девочке им не удалось, и она
ушла в школу без них. Носясь по пустым комнатам
квартиры, свинки пищали, активно переговариваясь друг с другом.
— Свобода—произнесла самая ленивая свинка,
развалившись на полу лапами в стороны. Розетка—
так звали самую активную свинку — сразу же начала торопить своих сестёр.—Активнее девочки,
нам ещё многое предстоит изучить вокруг.
— Стоит ли нам уходить далеко от дома, где
всегда уютная постелька из сена и много вкусной
еды—возразили сёстры.
—Вам бы только есть, спать и ничего не делать,
лентяйки, посмотрите на себя, совсем разжирели
от безделья, а у меня мечта, я хочу путешествовать.
Хочу отправиться в кругосветное путешествие.
Услышав слова Розетки, свинки с визгами, заливаясь смехом, начали кататься по полу.
Не заостряя своего внимания на насмешках сестёр, Розетка отправилась в соседнюю комнату изучать квартиру. Перед её взором оказался огромный зал со старинной мебелью и картинами на
стенах. На одной из картин — синее море, бьющее
волнами по скалам у берегов, чьи зелёные, густо
поросшие растительностью пейзажи заставляли
маленькое сердечко биться всё сильнее и сильнее.
Послышался шум с улицы. Дверь на балкон не была
заперта и, когда она приоткрылась, потянуло свежим воздухом уличного ветра, тёплого, весеннего,
с нотками цветущих луговых цветов и яблонь во
дворе. Поспешив в неизведанное, Розетка, ведомая чувством свободы и любопытством познания чего-то нового, перебирая маленькими лапками,
преодолев высокий спуск от квартиры до балкона.
Оказавшись на балконе, неостеклённом, открытом,
свинка вдыхала уличный воздух полной грудью
до головокружения. Откуда-то взялся пакет, целлофановый пакет, что проносился ветром и упал
неподалёку от свинки, и тут же поднимающийся
и воспаряющий вновь под потоком ветра. Стояла
солнечная погода, ещё недостаточно прогретый
воздух пьянил. Розетка вцепилась своими маленькими лапками, не зная сама, к чему приведёт её
судьба, но веря в себя и в необходимость поступить
именно так. Пакет с лёгкостью поднялся вверх, неся
на себе маленькую мечтательную свинку. Снизу, на
детской площадке, в окружении мамочек играли
дети. Один из детей, наблюдавший невероятную
картину, воскликнул: «Хомяк, хомяк летит!» Все обратили взор вверх, где словно парашютист планировала свой полёт отважная свинка. Розетка хотела
было возразить — дескать я не хомяк, я морская
свинка и я путешественница — но она не могла
произнести ни слова, прибывая в восторге, её переполняли чувства, ведь она первая в мире свинка,
совершившая самостоятельный полёт. Волнуясь
и опасаясь сорваться с высоты, свинка осторожно рассматривала мир вокруг себя, неуправляемая,
парящая в неизвестность.
На другом конце двора, у свалки, на трубах теплосетей сидела уличная банда котов, пристально
наблюдающих за, как они считали, их территорией
и людьми на ней. Главным в банде слыл Шрам, его
звали так за шрам под левым глазом, что тот получил в бою с другими уличными хищниками, отстаивая свой авторитет. Заметив летящую морскую
свинку, уличные разбойники начали выпячивать
свои тела, вставая на лапы и шипя, произнося: «Еда,
еда. Лакомство». Резко Шрам нанёс удар лапой по
морде одной из кошек, да так, что та, падая в сторону, сшибла с трубы ещё дюжину таких же облезлых, неухоженных котов. «Вы что, каждый день
видите перелётных грызунов, что путешествуют по
воздуху?—прикрикнул на них Шрам.—Айда знакомиться с легендой». Медленной, но уверенной
походкой лидер банды уличных котов спустился
по трубам на землю и, наблюдая за полётом морской свинки, отправился в сторону, куда в итоге
приземлилась Розетка. Путешественницу занесло
ветром на другую сторону двора, через детскую
площадку, свалку и придворовую поляну —Так-так, кто у нас тут?—насмешливо задал вопрос Шрам, расхаживая вокруг маленькой свинки,
нарезая круги. Другие коты не подходя сильно
близко, заняли зрительские места, наблюдая за происходящим. Розетка была исключительно домашней
и прирученной морской свинкой, не знакомой со
всеми опасностями уличной жизни и, тем более,
с хищными животными, поэтому, не подозревая
о каких-либо угрозах, поспешила познакомиться
с уличными котами. Шрам сразу же смекнул, что
свинка их не боится и, более того, не прочь с ними
дружить, поэтому предложил ей вступить к ним
в банду.
Некоторые коты восприняли этот шаг как оскорбление и даже попытались навредить маленькому
грызуну, демонстрируя свои острые зубы и длинные когти, но тут же были поставлены на место
оплеухой от Шрама.
—Каждый член банды перед тем, как вступить
в неё, обязан пройти обряд посвящения, совершив
поступок, доказав свою преданность и пользу. Мы
давно хотим дружить с полевыми мышами, но те
прячутся по норкам и не желают выходить с нами
общаться.— заявил Шрам.— Тебе, Розетка, предстоит пройтись по двору незаметно для людей и отыскать этих милашек и пригласить их к нам на
ужин. Брр-мяу, хотел сказать, для дружбы. Справишься?
Наивная свинка ничего не поняла, она всерьёз
подумала, что уличные бандиты, облезлые, грязные,
местами покалеченные коты с длиннющими когтями и хитрыми хищными мордами действительно
хотят дружить. Её даже не смутило, когда слышавшие их со Шрамом разговор коты, заливаясь смехом, начали падать лапами кверху перекатываясь
по земле с боку на бок. Согласившись помочь,
свинка побежала по Придворовой лужайке в поисках норок полевых мышей, убеждая тех, что коты
хорошие и хотят с ними дружить.
Одним из членом банды являлась кошка Маруся, что приходилась Шраму подружкой. Подойдя
к нему ближе и лизнув ему покалеченный глаз,
нежно промурчала
— Неплохой ход, использовать глупую свинку
в качестве приманки.
—Кстати о приманке,—резко одёрнул её Шрам
и встревоженно выпятился вперёд. Его взгляд был
прикован к чайкам, кружащим над свинкой, что
бегала по двору, общаясь с мышами. Одна из чаек
резко сорвалась вниз в попытке ухватить ничего не подозревающую Розетку. Шрам тут же сорвался
с места и бросился спасать бедняжку. В последнюю
секунду, когда хищная птица уже практически настигла желанную добычу, Шрам на полном ходу, совершив прыжок и выпустив свои длинные, острые
когти набросился на неё. Разодрав чайке крылья,
Шрам принялся душить её. Та бросила клич, зовя
на помощь. Тут же хищная стая бросилась вниз,
коты так же не остались стоять в стороне придя на
подмогу своему лидеру. Завязалась драка.
Родители, игравших детей неподалёку на игровой площадке, поспешили увести их подальше от
происходящего.
Одержав верх над хищной стаей, уличные коты
принялись зализывать раны. Напуганная свинка,
закрыв глаза и боясь их открывать, лежала на земле
чуть дыша. Шраму вдруг стало её жалко, в хищнике буд-то бы проснулся отцовский инстинкт. Он
бережно прикоснулся лапой к Розетке, пытаясь
погладить.
—Всё хорошо. Можешь открывать глаза.—Открыв глаза, морская свинка увидела кота уносящего
в зубах чайку и сидящего рядом с ней Шрама.—Ты
теперь моя должница. Пойдём. На сегодня знакомство с мышами откладывается. Теперь не до них. — Вечером того же дня, Розетка вместе со шрамом и ещё парой хвостолапых, отправилась к мусорным бакам. Уличные коты ежедневно под вечер
приходят рыться в мусоре, которые после себя
оставляют люди, чтобы поживиться объедками,
а порой и найдя что-то ценное, в том числе меха
и украшения, которые можно подарить возлюбленной или выменять на что-то съестное у других
уличных банд. Оставив свинку наблюдать за местностью, чтобы та в случае каких-либо угроз подала
сигнал, коты принялись за дело.
Спустя короткое время коты толком ещё ничего не нарыли, лишь разбросали вокруг мусор,
из-за угла пятиэтажного дома, стоящего неподалёку, показался силуэт четвероногого, отдалённо
напоминавшего кота, но достаточного крупного
и с вытянутой вперёд мордой. Розетка принялась
громко пищать: «Чужой, чужой!» Коты насторожились, впереди в нескольких метрах от них стояла
бездомная собака. Какое-то время они пристально
смотрели друг на друга, после недлительной паузы
коты принялись расхаживать по краю мусорных
баков, вытянувшись на лапах, прогибая вверх спину
как бы полуколесом, предупреждая, таким образом, чужака. Пёс повернул назад и скрылся за по-
воротом.
— Молодец,— сказал свинке Шрам.— Бездомные собаки бывают очень опасны, особенно когда
люди неправильно себя ведут и обижают их, кидая
в них палками, камнями или ещё как-то провоцируя, чего ни в коем случае не следует делать.
Не успел он договорить, как из того же угла дома
выскочила стая бродячих собак.
Скорее, забирайся на меня верхом и держись
крепче.—прокричал Шрам морской свинке, спрыгнув вниз и подхватив её лапой, помогая взобраться.
Розетка крепко вцепилась маленькими лапками
в поднятую дыбом шёрстку кота, давшего дёру со
всех лап. Понимая, что собак нужно увести как
можно дальше от своих друзей и от подвала дома,
где они жили, обосновав убежище. Шрам повёл их
за собой через дорогу на другую сторону улицы,
а товарищам, что бежали рядом, приказал лезть на
дерево и ждать. Проскочив прямо перед машинами,
ему удалось немного оторваться от преследования,
поскольку стая не стала рисковать, ведь переходить
дорогу в неположенных местах крайне опасно, поэтому дворняги бросились вдогонку лишь после того, как все машины остановились, пропуская их.
Преследование было долгим, Шрам искал любую
возможность оторваться. Пробегая вдоль ограды
детского сада, что уже не работал, так как время
стояло позднее, он увидел наклонённое дерево, по
которому взобрался и буквально перелетел через
забор. Розетка была в восторге, её оставил страх,
она радовалась каждой прожитой минуте, потокам,
воздуха что трепали её шёрстку и раздували щёки,
и другу, что стремительно уносил её.
Наконец-то оторвавшись от преследования, они
остались ночевать в беседке, во дворе детского
садика. Ночь выдалась прохладной, да и кушать
тоже хотелось. Вспоминая, как ей было уютно дома
с сестрицами, пусть и в клетке, но всегда накормленной и ухоженной, и о девочке, которая их любила, играла с ними и окружала заботой, Розетке
вдруг стало грустно. Она прижалась к Шраму, что
свернулся клубком и уже спал. Стало немного теплее. На утро, как детский садик вновь заработал,
и родители начали приводить своих детей, Шрам
и Розетка, всё так же сидящая верхом, прошмыгнули
под ногами у людей. По пути свинка поведала коту,
что её путешествие как и открытый мир, не такое
уж безопасное и доброе, как она себе представляла; и о том, что скучает по сёстрам и девочке, что
заботилась о них. Шраму было тяжело понять, что
такое забота, ведь он вырос на улице, но он знал,
что такое семья и что семья должна быть вместе.
Подойдя к дому, с балкона которого и началось
приключение маленькой свинки, они начали ждать.
Спустя какое-то время из подъезда вышла девочка
вся в слезах. Розетка запищала сидя на спине кота:
«Моя хозяйка». Шрам тотчас бросился догонять
девочку, обежав её спереди и остановившись. Девочка, увидев потерявшуюся свинку, сидящую верхом на коте, обрадовалась и с визгами схватила
её, прижав к щеке и начав целовать. Розетка тоже
пищала от счастья.
Шраму было предложено пойти жить к ним домой, но он отказался, сказав, что каждый должен
быть со своей семьёй, ведь семья — это главное.
Так закончилось путешествие Розетки, но не её
приключение и не дружба со Шрамом, ведь теперь
девочка, собираясь гулять, брала с собой любознательную морскую свинку, а та, возвращаясь домой,
рассказывала сестрицам истории о том что она
видела и где побывала.
Рассказ-притча "О лицемерии и уважении"
Одним солнечным утром мастер Аммон пребывал в медитации на берегу реки в окружении своих учеников. Откуда ни возьмись появился человек, который подошёл к медитирующему мастеру и яростно плюнул ему прямо в лицо. Мастер не сдвинулся с места, он лишь открыл глаза и устремил взор на того, кто это сделал. Спустя несколько мгновений прозвучал вопрос:
- Ты хочешь ещё что-нибудь сказать?
Его ученики были удивлены, они повскакивали на ноги и с возмущенными выкриками окружили совершившего деяние человека.
- Мастер Аммон, зачем тебе слушать этого проходимца? - кричали они. - Как он смеет так поступать с тобой! Позволь нам расправиться с ним по справедливости содеянного!
Но тот продолжал спокойно сидеть на месте, не сводя глаз с плюнувшего в него человека.
- Мои ученики,- вновь заговорил мастер Аммон,- подобными намерениями вы попытаетесь нанести и мне, и себе гораздо больший вред, нежели этот человек. Сейчас вы совершенно упускаете истинную суть моего учения. Ежели содеянное является свершившимся фактом, значит я того всецело достоин и заслуживаю, ибо иначе этого бы не произошло. Достаточно только лишь вашего присутствия, созерцания и безмолвия. Нет абсолютно никакой надобности в том, чтобы вовлекаться и что-либо предпринимать. Насколько это возможно тотально допустите и примите событийность, превалирующую прямо сейчас. Текущий момент имманентен: он являет урок для усвоения и реализации опыта, а не повод для реагирования и сопротивления. Этот человек желает высказаться, от того я и спрашиваю, быть может, он хочет сказать что-нибудь ещё. Совершенное им деяние - это лишь попытка высказаться.
Полагаю, вчера он был на городской площади, где собравшиеся жители распускали слухи обо мне: сплетничали о том, что я развращаю молодых людей, навязывая им своё учение, что я опасный бунтарь и безумец. И, вероятно, раздираемый внутренними сомнениями в отношении того, кто же я есть на самом деле, он, в конечном итоге, принял решение явиться ко мне, дабы их развеять. В Настоящий момент плевок - это единственное, что удалось ему из себя исторгнуть. Но ведь известно, что за извержением раскаленной магмы всегда образуется вулканическое море: спустя некоторое время переполняющий его гнев спадёт, а ум обретёт спокойствие и ясность. Тогда мы услышим от него и словестную речь. Я выслушаю его, ибо этот человек заслуживает уважения уже от того, что в отличии от всех иных, пребывавших вчера на городской площади наравне с ним, он обладает внутренней силой и смелостью, ибо является здесь индивидуально и дабы плюнуть мне в лицо, а не в спину. Он готов говорить, глядя при этом в глаза. Именно поэтому мне интересно узнать, что же ещё он хочет и может мне сказать.
Но человек молчал, и безмолвие его источало глубокую озабоченность и пораженность изречениями мастера Аммона. Так и не отыскав в себе подходящих слов, в смятении и под пристально взираемым сопровождением учеников мастера он покинул берег реки. Его возвращение случилось вновь следующим утром, когда в предрассветном сиянии под композицию лелеющего тишину шелеста, струящуюся с пробуждающихся деревьев, со слезами на глазах он пал пред ногами мастера.
Глубоко вздохнув, мастер Аммон проникновенно возвестил:
- Я благодарен тебе за то, что ты вернулся, и рад услышать это от тебя!
Благодарю Вас за внимание к приведенному произведению!
***
Троллейбус шел по Невскому… по городу весеннему.
Ты ехала в троллейбусе… сидела у окна.
Троллейбус ехал медленно, как будто было лень ему,
вести тебя по городу… Куражилась весна.
Водитель преднамеренно — с желаниями чистыми —
у светофора каждого случайно тормозил.
На отраженье в зеркале… твоё… глаза лучистые
смотрел подолгу, пристально… Был бесконечно мил.
Вбежав в троллейбус с улицы, стремясь на встречу важную,
с тобою взглядом встретился… И обо всем забыл.
Ты кротко улыбнулась мне… Улыбкою отважною
тебе ответил с радостью… И с места не сходил
пока троллейбус не спеша себя тащил по Невскому,
пока водитель сумрачно смотрел по сторонам.
Решению не выходить — не удивился дерзкому,
пока ты у окна сидишь… Мир затрещал по швам.
Какой-то силой внутренней я отгонял смущение.
Ты кажется восприняла мой внутренний порыв…
Сошла на Стрелке острова… Я за тобой… Волнение
ты сдерживала… Кажется, мне главное открыв.
По городу весеннему я шел под ветром Балтики —
твои шаги свободные невольно повторял.
Засматривались на тебя и девочки, и мальчики…
Похоже я — погожим днем — свободу потерял…
На повороте обогнал, размашисто, уверенно
Тебя, такую… Радостно встал поперек пути.
Улыбку пряча в шарфике, ты обошла… Намеренно
плечом задев… Сказала мне: так больше не шути!
Какие шутки? Небеса — теперь мои свидетели.
Влюбился безоглядно я… по кончики ушей.
Так явно, что прохожие мою любовь заметили —
И ждали, чтоб ответила…. И чтоб погорячей.
До фонарей гуляли мы, по городу весеннему…
Под руку вел галантно так… Сорвал тебе тюльпан.
Троллейбус снова встретили… И было же не лень ему
мигать влюбленным фарами… И верить в наш роман!
Мысли пчелились в моей голове
***
Я уже была внутри младенца:
Носила с капюшоном полотенца.
Улыбалась и искала муху.
День сменялся днем. И так по кругу.
Я уже была внутри подростка
И скажу, что это было жестко.
Белая ворона и ботаник.
Я сама себе и кнут и пряник.
Я уже была внутри невесты -
И себе не находила места.
Странно быть на голове с фатою.
Жизнь тогда казалась мне простою.
Я уже была внутри с младенцем.
Он любил выкидывать коленца.
Странно жить внутри себя с соседом,
Да еще и с суверенитетом.
Я уже была внутри поэта.
Но ведь не об этом песня эта!
Здесь и рифма подойдет простая:
Лишь внутри кого-то я живая!
***
Этот край не острый. Не поранит.
Есть у ивы шрам от шалаша…
В этом «бэнде» дождик барабанит
И уже солирует душа.
Это край прекрасных ожиданий.
Обойдя полсвета (не пешком),
Среди Швеций, Турций, Индий, Даний
Быть чудесно чьим-то земляком.
Это край моих воспоминаний.
И «родимей» даже, чем пятно
На моём плече. Предел мечтаний:
Знать, что всё тебе уже дано.
Это край не левый и не правый.
Этот край не поделён рекой.
Всё во мне: привычки, планы, нравы –
Вложено его родной рукой.
***
Мир без инструкций.
Эксплуатация.
Очень нескоро моя будет станция.
Еду на скорой. В кармане – квитанция.
Я не прямой пассажир.
Без багажа.
Без иллюзий.
Без совести.
Даже не стала героем для повести.
Еду куда? Будто я в невесомости.
Слышно, как плавится жир.
Смерть – баба злая. Худая и нервная.
Ей хорошо. Ведь у всех она первая.
***
Корабли лавировали.
Саша шла.
Люди деградировали
Не со зла.
Клара вся в коралловом –
С Карлом в бар.
С запахом сандаловым
Будет гонорар.
Видели ли Лидию
Ночью во дворе?
Траву курит Лидия
В январе.
Грека пиво с раками
Продаёт.
Грека руки с взятками
Всем суёт.
Сеня Саню с Соней
Вновь застал.
Кончился погоней
Тот скандал.
Мама Милу вымыла.
В пять утра.
Дочка много выпила.
И пришла.
Если вылит колокол,
Сшит колпак,
Кроме курса доллара
Что у нас не так?
***
Мысли пчелились в моей голове
И муравьились по телу.
Я возлежала в высокой траве
И предавалась безделу.
Солнце лизало мой кожный покров,
Как эскимо, я вспотела...
Вот дефилирует стадо коров
Гордо, упрямо и смело!
Знаю и я, как давать молоко:
Мощный секрет материнства.
Жаль, что не пахнет Шанелью Коко
Братство, Свобода, Единство.
Мысли пчелились в моей голове
И муравьились по телу.
Я возлежала в высокой траве
И безнадежно взрослела.
***
«Поеду на Мохито и выпью там Мальдив»…
Плывет моё корыто, все грозы победив!
Поеду на Дайкири! И Кубы там напьюсь!
Я сделать харакири уж больше не боюсь.
Купаюсь с Маргаритой, а с нами весь Канкун!
С ухмылкой деловитой летает Гамаюн.
Я космополитичен. А Мэри вся в крови.
Тебя я пить не буду! Пожалуйста, живи!
Редкий дар
Кругом все в телефоны играют или мультики
смотрят, а Полина знакомые буквы ищет. Как только найдёт - в слоги собирает,
слоги в слова, а слова в предложения.
Вот сидит Полина дома. Делать нечего.
Откроет полку на кухне и читает: «рис пропаренный», «сода пищевая», «соль
каменная помол №1». А один пакет в полке - перевернутый, и на нём что-то
мелко-мелко написано. Присмотрелась Полина повнимательнее, а там способ
приготовления гречки. Сварила гречку, как написано, и гулять пошла.
На прогулке номера домов читала, потом
названия улиц, а как домой пришла, так мама попросила Полину посуду помыть.
Потому что вся семья гречки вареной наелась, а посуду никому не охота мыть. Тут
Полина как раз вовремя. Включила воду в раковине, взяла жидкость для мытья
посуды и давай состав читать:
Лаурет сульфат натрия, натрий линейный,
алкилбензольный сульфонат (от 5 до 15%), сульфат цинка (до 5%), отдушка (до
5%), Е513 (до 5%), вода.
Пока читала, про посуду забыла. Воду
выключила и пошла старшего брата встречать. Он как раз только из школы
вернулся. Соскучилась Полина по брату, села к нему поближе и прочитала всё, о
чем он с одноклассницей Кирой в чате переписывается. Прочитала всё, не всё
поняла. А что не поняла – у мамы спросила.
Мама таких вопросов от Полины не ожидала,
потому что Полина только в первом классе училась и этого ещё в школе не
проходила.
- Откуда ты это взяла? – мама спрашивает.
- Прочла у Мишки в ватсапе. – Полина
отвечает.
А мама ей всё равно не поверила. Тогда
Полина прочитала всё, о чем мама в чате с подружками переписывается. Прочитала
всё, но не всё поняла. А что не поняла, у папы спросила. Папа не поверил, что
мама такое может в чатах писать. А мама один и тот же суп четыре раза посолила,
пока папу слушала. Пришлось на обед пиццу заказывать.
- Телевизор поменьше смотри и в телефоне
рекламу всякую. А то навыдумывает всякого, - папа Полину предупредил.
А Полина возьми да и прочти все анекдоты,
которые папа в интернете в разных группах для пап читает. И давай их бабушке с
дедушкой рассказывать. Дедушка смеялся, а бабушка молчала. Потому что у неё с
чувством юмора трудности были, не то, что у дедушки.
- Надо что-то с этим делать, - решила
бабушка, - ребенок ещё в куклы не наигрался, а приходится анекдоты для взрослых
читать. Нельзя ребенка детства лишать.
Записала бабушка Полину к знахарю Марии
Петровне – учительнице по чтению на консультацию. Мария Петровна
в школе давно работает и Полининой бабушке объяснила, что срочно нужно
интересных книг купить, а ещё девочку в библиотеку записать. В районную. Потому
что ей необходимо книжной пылью дышать хотя бы раз в неделю, чтобы свой редкий
дар не растерять. Послушалась бабушка знахаря Марию Петровну. Пошла в книжный
вместе с Полиной и накупила там всякой всячины. Сидят теперь всей семьей
читают, даже старший брат в это время с Кирой не переписывается, потому что
боится самое интересное пропустить. А для мытья посуды график дежурств
придумали.
Осень пришла. Я не хочу спать. Сегодня было так интересно разговаривать о ней с бабушкой. Моя бабушка такая большая, беловолосая, она напоминает мне зиму. А я, наверное, напоминаю лето, особенно когда надеваю зелёное платье, в цветочек. А тётя Маша очень похожа на весну, потому что она молодая и красивая. Глаза у неё зелёные, как первые листочки, кожа светлая, как тающий снег, а руки нежные, как лепестки подснежников...
А Осень... Осень — это моя мама. Я очень её люблю. И осень тоже люблю. Люблю шлёпать по лужам после дождя, люблю из красной рябины делать бусы, люблю собирать грибы у бабушки на даче с красной крышей, в горошек. Люблю смотреть в окно, когда с деревьев осыпается листва, жёлтая и красная, как огонь в камине...
Моя мама очень похожа на осень. У нее золотые волосы. Они падают ей на плечи, как листопад. Глаза у неё карие, как каштаны, кожа тёплая и яркая, как солнечный свет, а в ушах она носит серёжки, красные, как гроздья рябины.
Осенью улетают птицы на Юг. А люди не улетают, потому что у них совсем нет крыльев, но люди ждут, когда птицы вернутся. Скучать людям некогда, потому что нужно готовиться к приходу зимы — собирать урожай с огорода и варить варенье. Вот почему я ещё люблю осень — потому что очень люблю варенье! А папа осенью ходит на охоту в лес и возвращается с гостинцами от Братца Кролика. И самого Кролика приносит за уши, только не живого почему-то...
Осенью становится холодно, и мама достаёт из кладовки моё новое красное пальто, шапку в полоску, белый шарфик и резиновые сапоги, чтобы удобнее было шлёпать по лужам. И вот, я уже бегу туда, где как солнце мне светят добрые мамины глаза. В лицо мне дует холодный ветер, но я бегу навстречу Осени, то есть моей маме, а она нежно берёт меня за плечи, и ...трясёт, трясёт, трясёт...
— Светик! Просыпайся! Ты опять проспала завтрак. Вставай скорее, скоро придет воспитательница. Ты же знаешь, как она ругается, когда кто-то просыпает завтрак...
Моя подружка по Детскому Дому Алёнка трясла меня за плечи, но я не хотела просыпаться, не хотела, чтобы мой красивый сон закончился. Так было много раз, и каждый раз было по-другому, но я хотела бы, чтобы всё было, как в этом сне. Я очень люблю осень, но, если бы моя мама была похожа на зиму, весну или лето — я всё равно любила бы её. Сегодня я снова пойду бегать по лужам, делать рябиновые бусы и ждать, когда встречу свою маму...
Одно желание
Семилетняя Ниля знает, чего хочет. Уже и
новогодние пожелания записала в тетрадку круглым неустоявшимся почерком.
Первое, заветное: чтобы фашисты умерли.
Дописала «плохие фашисты». «Бывают ли хорошие?» Вдруг найдётся один, кого в
Германии ждёт дочка.
Второе: пусть папа с фронта придёт. Тогда и
мама перестанет плакать. Бабушка поднимется с дивана, где лежит с осени. Ниля
кормит бабушку затирухой – жидкой бурдой на муке, поит хвойным настоем. Сама
пьёт. Хоть и горько, но полезно, и от горячего в животе веселее. Лучше, чем
ничего.
Третье желание: хлеба досыта.
На праздник мама принесёт с дежурства
съестного и горький тюлений жир. Кастрюльку с собой взяла.
…В военные годы жил Архангельск не сытнее блокадного
Ленинграда. Особенно зимой. Те же сто двадцать пять грамм отрубей с травой. Ели
корни растений, пятнистые яйца диких птиц, водоросли, мелкую рыбёшку и тюленей…
Уже взрослой и умудрённой навещала Нинель Марковна родные
могилы в Архангельске. На набережной Северной Двины увидела памятник
тюленю-спасителю, чей жир избавил город от голода и холода.
Запах тюленьего жира такой, что проветривали
комнату, несмотря на мороз. Есть горький жир надо умеючи: зажмурившись и зажав
пальцами нос. Зато бабушка после бурой тюри поднялась с дивана, вязала, как
прежде, варежки для фронта. Терпеливо объясняла Ниле, как держать спицы, как
одолеть непокорную петельку, радовалась первому «самолучшему» в мире кривому
шарфику. Потом бабуля снова слегла.
Главное, Нинель чувствовала, что сегодня
особенный день.
Подарок готов: стих, что учила для солдат в
лазарете. Для первоклассницы слова непонятные, но Нинель с табуретки отчеканит:
«…Как шли бесконечные, злые дожди, / Как кринки несли нам усталые женщины, / Прижав,
как детей, от дождя их к груди, – а под конец тихо, – Что, в бой провожая нас,
русская женщина, по-русски три раза меня обняла».
Мама, конечно, всплакнула. Бабушка, как
всегда, на неё цыкнула:
– Не раскисай, ядрёна вошь! У тебя дочь!
Ещё накануне Ниля вырезала из старых газет
цифры: 1, 9, 4 и 3. Залезла на кровать и прицепила булавками к ковру. Криво
получилось, но это если прямо смотреть. Если голову вправо наклонить, то ровно.
Рисунок тоже готов – на листке школьной
тетради в клеточку – домик в одно окошко и снежная ёлочка. Ёлочка! Нинель
вспомнила из недавнего детства разлапистую, выше шкафа елку, пахнущую остро и
пряно.
– Бабуля, где ёлочные игрушки?
Бабушка незаметна под платками, одеялами и
старой шубой.
– Ась?
– Спи, спи. Под кроватью посмотрю.
В фанерном ящике с почтовым адресом на крышке
среди комков ваты летовали стеклянный красноармеец, разномастные шишки, с
серпом и молотом шары, бумажные звёзды, дирижабль и красная звезда. У
снегурочки из дырки вместо руки торчит серый клок свалявшейся набивки.
Нинель обмотала бидон нитью из стекляруса.
Получилась нарядная ваза. Эх, ёлочку бы, хоть маленькую! На набережной и в
парке от деревьев остались кривые пеньки и сосны, ободранные до иголочки для
лечебного настоя. Хвоя осталась на макушке, не достать.
Но Ниля недаром командует шайкой дворовой
мелкоты. Она всё придумала. Праздник будет!
Шубейка, заячья шапка с завязками под
подбородком, варежки не спасают от холода. Нинель рванула бегом до набережной,
через трамвайные пути, у разрушенного бомбёжкой дома налево и вдоль реки во
льдах, разрезанных на неровные куски ледоколом.
На высоком заборе сверху колючая проволока,
внизу потайная дыра. Обнаружили случайно летом с Димкой, соседом по
коммунальной квартире. Дыра размером с собаку, но и Нинель невелика. Нырнула в
сугроб, побарахталась в сетчатой засаде и оказалась на лесопилке. Исхудала,
шубу снимать не пришлось.
На лесопилке ровные штабеля сосновых стволов
запорошены снегом. Грозят низкому небу ветками с сизыми иголками. Ждут погрузки
на баржи. С краю темнеют кривые стволы. Непригодные для строительства поедут на
целлюлозно-бумажный.
Голоса работников далеко, у реки. У Нинель
непростая задача: оторвать колючую ветку и уйти тихой мышкой. Темнота в помощь.
Город, считай, у Крайнего Севера – зимой дни беспросветные.
Девочка упёрлась широко расставленными ногами
в подшитых валенках, ухватилась двумя руками за толстую ветку. Ледяные варежки
скользят по смолистой древесине. Ну их! Стянула, сунула за пазуху. Схватилась
сильнее. Тут же вонзились иголки и щепки. Ниля упрямо губу закусила: ветка не
поддаётся ни на воробьиный скок. Стегает колючками по лицу, а шершавая кора
сорвала кожу с замёрзших ладоней. Нинель шепчет: «Ну, пожалуйста-а-а». На щеках
замерзли слёзы. Сверху полились новые.
– Стоять! Кто здесь? Стрелять буду!
«Ой, мамочки! Пристрелят, как шпионку!»
Рядом выросла грозная тень, закрыла собой
полнеба. В руках у тени топор.
– Кто ты? Чего надо? – спрашивает тень. А это
баба, обмотанная крест-накрест платком поверх ватного тулупа.
Выслушала грозно лепет о бидоне в стеклярусе,
о пузатых шишках, о ёлке на Новый год. Вдруг баба улыбнулась. Нинель увидела:
не баба вовсе, а девушка. Вчерашняя школьница с ввалившимися от недоедания и
тяжёлой работы глазами.
– Нельзя тебе здесь! – а сама чиркнула
топором по стволу и сунула девочке разлапистую ветку. – Беги, пока не поймали!
Бригадирша наша – ух! – шуток не терпит. Режимный объект, понимать надо!
Сверху крепкой рукой сунула сосновое полено.
Вот негаданная радость! Буржуйку мама давно топит мебелью и папиными книгами.
Если деревяшку расщепить на тростиночки, хватит на две топки.
Нинель, уже с дороги, через забор крикнула:
– С Новым годом!
Идёт домой, тяжесть полена руки тянет, а она
и не чувствует. Прохожих много, с заводов спешат. При виде девчонки с сосновой
веткой выше роста останавливаются. На миг расцветают улыбки, вспоминается
каждому личное, тёплое, довоенное.
Эх, вот бывает счастье: от буржуйки тепло.
Тень сосновой ветки растопырилась на половину стены и пахнет смолисто. На
светлой праздничной скатерти лежит письмо с фронта – папа жив! воюет! Стоит,
укутанная в тёплое полотенце, кастрюля с пшёнкой. Напиток из чаги. Под льняной
салфеточкой – хлеб на водорослях.
Ниля притихла, не отрывает глаз от огоньков в
блестящих игрушках. Бабушка села, поправила платок на голове. Мама включила
радио. Скоро заговорит Москва!
Каждая из женщин загадает желание. Три желания,
но по сути – одно. Одно для всех жителей страны: от Белого моря до Тихого
океана…
***
Я – путевая мятая тетрадь,
Кочующая в сумках, в чемоданах.
Я – к рюкзакам притёршаяся кладь,
Растрёпанная в их больших карманах.
Я – карандаш, бегущий по строке,
Строке, что через небыль проступает.
Я – ручка в стиснутой задумчиво руке
И кисть, что над бумагой замирает.
Мои сокровища – бессчетных знаков вязь,
Намыл их дождь и вышептал их ветер.
Я – память добрая ущербин и отметин.
Я – мест и мыслей призрачная связь.
Пока болтает бытие в строю,
Кладут в котомку и берут с собою,
Я их храню и ими говорю,
И, ничего не стоя, что-то стою.
У озера Светлояр
Какие краски здесь слышны!
Как будто райское горенье
У синей: от лазурной тени
До золотой голубизны.
В ней слышится рублёвский звон.
От голубца небес над Яром
Он льётся щедрым божьим даром
Взамен утраченных икон.
Прибрежье летом – малахит.
Осенний лист – как воск топлёный,
А белый наст зимой студёной
Левкасом девственным лежит…
И отражают облака
Молчанье дивное меж нами –
Там, где под синими волнами
Вода, как тайна, глубока…
В Кронштадте
Вот здесь, двадцатый, якоря твои.
Твой чёрный и просоленный бушлат.
Брусчатка помнит твой тяжёлый шаг,
Как мерное, чеканное «Кронштадт»,
Не созданное будто для любви.
И ты её не чаял здесь найти –
На молах, в доках, в заводских цехах.
Ты пропадал в окопах на фронтах.
Ты уходил в поход на кораблях.
В полярных льдах прокладывал пути.
Живых и мёртвых возвращая - вновь и вновь-
На Якорную площадь всякий раз.
Ты, помнивший Макарова наказ*,
Ты, к чувствам не привыкший напоказ,
Здесь всё-таки нашёл её – любовь.
И если верить, что она – маяк,
Тогда, двадцатый, не в обиде будь:
Мы курсом тем прокладываем путь,
С фарватера немыслимо свернуть,
Как поднятый мы не спускаем флаг.
***
А всякий город – камертон
Твоей души. Твоё зерцало.
Твой берег и твои причалы.
И полдень, утро, вечер, сон, –
Подчинены его дрожанью.
Настрой себя на этот звук –
Вздохнут дворы и стены вдруг,
И площади придут в звучанье.
Неровный бит и плавный вальс,
И кружева протяжных песен –
Ах, всякий город звукам тесен
И тянет в слушатели нас!..
То уличный, прогорклый джаз
Покажется из подворотен,
Простужен, грустен, старомоден,
Где клавиши, труба и бас,
Как будто лебедь, рак и щука,
Все,вроде, разом, только врозь,
И вот бы – вырвись, вот бы – брось,
Но нет: не могут друг без друга.
То полковой оркестр взгремнёт,
То кабачок поманит скрипкой,
То голос тонкий, голос зыбкий
Вдруг «Свете тихий» запоёт…
Всё – отражение души,
Всё отголосок, подголосок.
Ты кирпича, камней и досок
Услышать песню поспеши.
Когда по нраву – подпевай,
Когда постыло – попрощайся,
Но лишь в себе не замыкайся,
И музыки не обрывай…
В Суздале
Суздаль улочками горбится.
Обминая снег ночной,
Солнце бродит за околицей
И над Каменкой-рекой.
Здесь в наличниках, как в кружеве,
Пёстрых домиков рядки -
Это к ярмарке досужие
Бабы меряют платки.
Бирюзовый лёд у берега,
Плещут гривы камыша -
Это кони вышли к ерику,
Чтоб напиться, не спеша.
О весеннем навечерии
Монастырский звон поёт,
И на Сороки поверие
Первых жаворонков ждёт.
Холостого ветра вешнего
Повстречаешь - быть беде,
Не ходи гулять, сердешная,
По старинной слободе!
1) Камни
Штиль, туман, безмолвно и пустынно,
Редко чайка вскрикнет в тишине…
Здесь слагались древние былины
О любви, свободе и войне.
Не по-человечески, сурово,
Смотрят камни из-под мха бровей.
Все что было, происходит снова -
Слишком предсказуем мир людей.
Древние неведомые силы
Разбросали эти валуны,
Волны омывают их красиво,
Мудрого спокойствия полны.
Затаи дыхание, послушай
Что хотят они тебе сказать.
Пусть они помогут стать нам лучше,
И ошибок вновь не повторять.
2) Рутина мира
Сбежав в рутину повседневных дел
От непрерывных взлётов и падений,
Чего достиг, а где недоглядел...
Переоценишь ценности суждений.
Завоевав всеобщую любовь,
Её к себе ничуть не сделал ближе,
Достигнув долгожданных берегов,
Ты увидал вдали вершины выше...
А этот кот все так же просит жрать,
Его твои терзанья не тревожат.
Пришла пора и солнышку вставать,
Будильник отключить оно не может!
И ты намажешь маслом бутерброд,
Заваришь самый вкусный в мире кофе!
И пусть весь мир немного подождёт,
Притормозив на время катастрофы!
3) Смысл
Мне нужен смысл, без смысла смысла нет,
Зачем без смысла жить не понимаю,
Мне очень нужен этот полный бред,
Что люди смыслом жизни называют.
Зачем пришли мы в этот сложный мир,
Какая цель всей глупой канители?
Наполнить все вокруг собой самим?
Быть лучшим на трибуне и в постели?
А может смысл, чтоб помогать другим
Стать на трибуне лучшими из лучших?
Вот вам опора, крылья, взмах... летим!
И помахать внизу печально ручкой...
Нет, пусть уж сами, как-нибудь, я пасс...
С трибуны больно падать, я-то знаю.
Тех, кто не сам поднялся, столько раз
Уже и так и эдак поднимаю.
И все же смысл, я чувствую, он есть!
Я просто тупо этот смысл забыла,
Он где-то близко, очень близко... здесь!
Внутри меня таится эта сила!
Ну все, порядок в жизни, смысл раскрыт!
Теперь понять, куда мне с ним податься...
Источник смысла весело журчит!
И требует трибуны и оваций!
4) Волшебники
Волшебники живут не для себя,
Их роль проста - творить другим во благо,
Живое охраняя и любя,
Их замыслы чисты, задача мага:
Помочь подняться тем, кто не дошёл,
Найти свой путь и снова не споткнуться,
Следить, чтоб всем нам было хорошо,
Не разу на себя не оглянутся!
Творя очередное волшебство,
Они стремятся не к своим победам,
Для них чужое ближе естество,
Совсем себя не берегут, уж где там,
Так много надо сделать добрых дел!
Не хватит жизни, где взять больше жизней?
Когда волшебник что-то не успел,
Он умирает от печальных мыслей...
А мне волшебником быть не дано,
Мне не хватило доли альтруизма,
Я всем не помогу, но одного
Волшебника верну обратно к жизни!
5) Время вечности
Я оставлю тебе бутерброд на столе,
Настоится заваренный чай.
Ты вернёшься в единственный дом на земле,
Где уютно и просто молчать.
Скинешь обувь и руки протянешь к огню,
Благодарно устало вздохнешь.
Я твой образ таким навсегда сохраню,
Если вдруг ты однажды уйдёшь.
Ты спокойно додумаешь думу свою,
Не спеша шевеля угольки,
И послушаешь - как же тихонько я сплю,
Темнота заползет в уголки.
Надышавшись покоем, согревшись теплом,
Ты приляжешь, чтоб не разбудить...
И исчезнут сегодня, вчера и потом -
Чтение стихотворения "У нас белая спальня, что можно смотреть кино..."
#####
У нас белая спальня, что можно смотреть кино
на каждой стене. А бывает, что старую штору
накинет на плечи и выйдет во двор окно
покурить, поскрипеть в каком-нибудь разговоре.
А бывает, что ниоткуда взявшийся ветерок
в комнате герметичной и в день июльский
нас коснется. Так в прошлом косматый бог
дул в человека, как в глиняную свистульку.
А бывает та музыка в клещи зажмет виски,
ввысь поднимет, а может послать ко дну.
Бог играет с тобою в четыре руки,
аплодирует лишь в одну.